На этой неделе начинается зимний семестр, и — подумать только! — на кампусе опять неспокойно. В мужском туалете на четвертом этаже филфака взорвали бомбу — явно в расчете на то, что кто-то из твоих коллег взлетит в воздух без штанов, но полиция была предупреждена об этом и людей из здания эвакуировали. Хоуганы пригласили меня на свою гнусную вечеринку. Правда, я там почти ни с кем не общалась — толпа одних и тех же придурков, к которой добавился новый — Чарлз Бун из одноименного радиошоу. Да, чуть не забыла, я встретила там твоего английского заместителя, Филиппа Лоу. Я, впрочем, была уже подшофе и назвала Раммидж Сраммиджем, но он, как истый англичанин, и вида не подал, что заметил. Право, если все англичане такие, то уж не знаю, сможешь ли ты там выжить. Он даже и не...

Филипп.

Моррис —Дезире

Так значит, Дезире, ты все-таки решила развестись со мной. Что ж, пусть ты ненавидишь меня всеми фибрами души, но мою душу, прошу тебя, пощади. Ты можешь наказать меня, но только без садизма. Если, конечно, ты не шутишь. Или все это шутка? Неужели ты и вправду упустила шанс толкнуть «корвет» Лоу? И даже сама посоветовала ему воздержаться от покупки? А ведь Лоу — пожалуй, единственно возможный покупатель подержанного «корвета» во всем штате Эйфория. Если же вдруг мистер Лоу еще раздумывает, немедленно позвони ему, пожалуйста, и предложи скостить пару сотен долларов. Предложи купоны на бензин со скидкой и пообещай, что продашь машину с полным баком, лишь бы согласился.

Если ты заметишь в моей сегодняшней эпистоле долю сарказма и предположишь, что сие есть следствие повреждения, нанесенного нежному растению — моей гордости, то ты будешь недалека от истины, дорогая Дезире. Сегодня в университетской библиотеке, просмотрев подшивку литературного приложения к «Таймс», я случайно обнаружил рецензию на свою статью, которую я готовил в юбилейный сборник о празднествах в честь Джексона Милстоуна в шестьдесят четвертом году. Помнишь? Нет, конечно, — ты нарочно забываешь все, что касается моих работ. Короче, можешь мне поверить, что я написал блестящее исследование аполлоническо-дионисийской диалектики в романах Джейн Остен. Но вот рецензию на сборник мне прочесть как-то не довелось. Естественно, я стал шарить глазами в поисках каких-либо комментариев на свой труд, и таковые, разумеется, нашлись: «Обращаясь к эссе профессора Цаппа...». Мне сразу стало понятно, что мой скромный вклад был удостоен пространного анализа.

Целую,

Моррис.

P.S. Мелани я написал, но письмо вернулось с пометкой «Адресат выбыл». Попробуй разыскать ее новый адрес — может быть, через университет?

Хилари — Филиппу

Дорогой мой!

Большое спасибо за подробное и интересное письмо. Я жалею, что ты употребил в нем бранные слова. Из-за этого я не смогла дать его прочитать Аманде, хотя она преследовала меня просьбами несколько дней. Ты как-то не подумал, что детей всегда интересуют твои письма. Да и мне самой кажется, что без этих слов можно было обойтись.

Ты, между прочим, не сказал мне, что сразу после твоего приезда в здании филфака взорвалась бомба, но, наверное, ты не хотел беспокоить нас. Ты был вне опасности? Если обстановка там ухудшится, сразу же возвращайся домой, и Бог с ними, с деньгами.

А потом с ним что-то произошло. Он спросил меня, где у нас туалет, а когда вернулся, то был уже в пальто и с лицом, перекошенным от злобы. Он спешно поблагодарил меня, невнятно попрощался и выскочил из дома в разыгравшуюся метель. Он завел машину, но сцепление отпустил слишком быстро, отчего залетел в канаву. Какое-то время я слушала, как он там буксует колесами и ревет мотором, но потом все-таки не выдержала. Я надела шубу, сапоги и вышла его подтолкнуть. Машина из канавы выбралась, но я потеряла равновесие и со всего маху шлепнулась наземь.

Когда я поднялась на ноги, его машина уже скрылась за углом, взвизгнув тормозами на повороте. Он даже не остановился, чтобы сказать мне спасибо. Если миссис Цапп хочет с ним развестись, я ее понимаю.

За ужином миссис Цапп сидела рядом со мной. За кофе, к которому были поданы руины какого-то невыносимо приторного шоколадного торта, я попытался пресечь поток ее откровений, решив научить всю честную компанию играть в «Уничижение». Помнишь эту старую игру? Ты и представить себе не можешь, какого труда мне стоило растолковать им основной принцип. По первому кругу они стали называть книги, которые прочли они сами и которых, по их мнению, не читали другие. Но когда все наконец ухватили суть, они принялись играть с какой-то остервенелостью, особенно один малый по фамилии Рингбаум, который в результате вдрызг разругался с хозяином и покинул дом оскорбленный. Остальные просидели еще с час, в основном (по крайней мере это касалось меня, так как я здорово притомился) чтобы загладить перед хозяином неловкость, возникшую из-за стычки с Рингбаумом.

Целую,

Филипп.

Моррис — Дезире

Дезире, скажи ради Бога, на кого похож этот человек? Какого рода эта персона? Я имею в виду Лоу. Не торчат ли у него из пасти клыки? А может быть, у него холодное и липкое рукопожатие? Или глаза его сверкают смертоносным блеском?

Это он, Дезире, он написал ту рецензию! Это он в какой-то безличной злобе в один прекрасный день пять лет тому назад обмакнул перо в собственную желчь и вонзил его прямо в сердце моей дивной статьи!

Я не могу этого доказать — пока. Но косвенных подтверждений тому предостаточно.

И теперь, когда я думаю, что ты отговорила его от покупки «корвета»... Какая великолепная была бы месть! Дезире, как ты могла!

Изо всех сил пытаясь разыграть роль английского гостя и внести оживление в заскучавшее за столом общество, он обучил нас игре, по его утверждению, им же изобретенной, под названием «Уничижение». Я сразу же заверила его, что состою в браке с чемпионом мира по этому виду спорта, но он возразил, что в этой игре, чтобы выиграть, нужно унизить самого себя. Суть дела в том, что кто-то называет книгу, которой он не читал, но которую, по его предположению, читали другие, и получает очко за каждого человека, который ее читал. Дошло? А вот до Говарда Рингбаума — нет. Ты ведь его знаешь, у него патологическое стремление к успеху и патологический же страх показаться малообразованным, а в такой игре две эти навязчивые идеи вступают во взаимный конфликт, потому что для победы необходимо продемонстрировать пробелы своего образования. На первых порах его душа никак не могла принять этот парадокс, и он назвал какую-то неведомую книгу 18 века, так что я даже не помню ее названия. Разумеется, по очкам он вышел на последнее место и сразу надулся. Заявил, что игра идиотская и отказался участвовать во втором туре. «Я пас», — высокомерно изрек он, прямо как миссис Элтон* [Персонаж романа Дж. Остен «Эмма».] на Боксхилл (может, я и не читаю твоих книг, Цапп, но Джейн Остен знаю не так уж плохо). Однако за игрой он следил внимательно, вертя в руках салфетку и все больше хмурясь, по мере того как до него доходила суть игры. Игра, надо сказать, занятная, нечто вроде интеллектуального покера на раздевание. Например, выяснилось, что Люк Хоуган не читал «Обретенного рая» Мильтона. Конечно, я понимаю, это не его тема, но при мысли о том, что английской кафедрой в эйфорийском университете заведует человек, не читавший «Обретенного рая»... ну, ты меня понимаешь. Тут я увидела, что Говард наконец все уразумел и даже побледнел от мысли, что Люк сказал правду. В третьем туре вперед вышел Сай с «Песнью о Гайавате», так как единственным, кто не читал ее, оказался мистер Лоу. И тут внезапно Говард стукнул кулаком по столу и, вскочив с высоко поднятой головой, объявил: «Гамлет»! Конечно, нас это рассмешило, но не до слез, поскольку шутка показалась неудачной. Оказалось, что он и впрямь не шутит. Говард сказал, что видел фильм с Лоуренсом Оливье, а насчет текста пьесы он упорствовал, что никогда не читал его. Конечно, никто ему не поверил, и он разобиделся в пух и прах. Он спросил, не думаем ли мы, что он врет, и Сай более или менее дал понять, что так оно и есть. Это привело Говарда в дикую ярость, и он собрался клясться на крови, что пьесы он не читал. Сай сквозь зубы извинился за выраженное им сомнение. К тому времени, конечно, народ протрезвел и пришел в замешательство. Говард ушел, а мы посидели еще некоторое время, пытаясь делать вид, что ничего не произошло.

Хилари — Филиппу

Дорогой мой!

Сегодня утром я пережила сильнейший шок. Мне позвонил Боб Басби и спросил, как ты там в Америке. Я сказала, что, насколько мне известно, с тобой все в порядке, а он ответил: «Ну хорошо, значит, его уже выписали из больницы» и поведал мне ужасающую историю о том, как тебя захватила в заложники банда отъявленных террористов «Черные пантеры», и как они вывесили тебя за ноги из окна четвертого этажа, и как прострелили тебе руку, когда к тебе на помощь в здание прорвалась полиция, поливая все вокруг огнем из автоматов. И только где-то на середине этого душераздирающего рассказа я догадалась, что это до неузнаваемости искаженная и сильно приукрашенная версия того небольшого происшествия, о котором ты мне написал в прошлом письме и которое стало известно, по всей видимости, от меня же. Кажется, я упомянула о нем в разговоре с Дженет Демпси.

Кстати — надеюсь, Чарлз Бун вносит свою долю за жилье. Если же нет, то намек на эту тему, пожалуй, поможет тебе избавиться от него.

Мы все тебя целуем.

Хилари.

P.S. Мистер Цапп попросил меня, если я буду писать тебе о Мэри, пусть эта информация останется между нами.

Филипп — Хилари

Дорогая!

Пишу накоротке сказать тебе, чтобы ты хорошенько подумала, прежде чем возьмешь к себе девицу Цаппа. А она наверняка его девица. Является ли он отцом ее ребенка или нет — это другой вопрос, но это не влияет на характер их отношений. Мне, конечно, понятно, что тебе стало жалко девушку и захотелось ей помочь, но, наверное, стоит при этом подумать и о себе, а также о детях, особенно об Аманде. В ее возрасте дети такие ранимые и впечатлительные — и каковы будут последствия, если поблизости будет жить мать-одиночка. Это же касается и Роберта, если уж на то пошло. Я совсем не уверен, что детям это нужно. И, без сомнения, Цапп то и дело будет наведываться в дом — и днем и, возможно, ночью. Подумала ли ты об этом? Я достаточно терпимый человек, но есть же какие-то пределы, и я не могу позволить, чтобы мистер Цапп в моем доме забавлялся со своей беременной девицей, и хотел бы я знать, что ты будешь делать, если подобная ситуация возникнет. Кроме того, хочешь не хочешь, но следует считаться с тем, что «пойдут разговоры», и не только среди соседей, но и по университету.